levaja_ruka

Временами тоже чувствую ту невыносимую тягость ( каким еще словом обозвать навалившийся груз всего мира на одного маленького человека). не оправдываю, но понимаю тебя.

Я закрываю глаза и вижу, как ты закрываешь глаза. Ты изменил мою жизнь.
Я закрываю глаза и вижу, как ты встаешь засветло, как ты едешь на поезде, пока я еще сплю, смотришь на весенний проснувшийся лес за окном электрички, на утренний свет, сочащийся между деревьями.
Я вижу, как ты пишешь свое дурацкое прощальное письмо.
Я вижу, как ты оставляешь ключи в дверях, уходя из дома.
Как ты едешь на самой первой электричке прочь из Москвы.
Я вижу, как ты стоишь ранним утром на крыше 17-тиэтажки, чувствуя на лице свежий весенний ветер и еще молодое, робкое солнце – всё, что мы так с тобой любим.
Я закрываю глаза и слышу, как свистит в твоих ушах ветер, которого ты не слышишь.
Ты - умирающее домашнее животное. Ты та кошка, которая уползает, корчась, вон из дома, как можно дальше, умирать.
Ты едешь в электричке, ты летишь с крыши.
Почему нет ангела, который пырнул бы меня в тот момент в бок, дёрнул, как током, мыслью о тебе, в тот момент, когда ты стоишь на крыше, когда ты еще стоишь на крыше, когда ты еще дышишь.
Я завидую. Ты сделал то, чего мне самой иногда так хотелось.
Я ничего не могу, я говорю «Боже», и - осекаюсь. Эти мои вечные канючи – «Господи, только бы не»… «Ну пожаааааааааалуйста, Господи, верни», «ну нет, нет, только не это». «Этого же не может быть! Не верю, не верю»… «зачем, какого хрена, как ты мог, как быть теперь без тебя»…. Эти мои инфантильные, наивные – «всё исправить»…
Кажется, будто спящая голова.
Мраморная твоя голова в прожилках шрамов
Я закрываю глаза и вижу, как ты летишь, вниз головой, к земле, которая тебя не примет
К Богу, который не позволит за тебя молиться
К смерти, которая не принесет тебе покоя
Ты навсегда оставил всех нас, никчемных идиотов, без тебя, всех, кто знал – значит, очень любил тебя
Гений ушел, остались одни идиоты
Я закрываю глаза, чтобы быть ближе к тебе

Найди меня, когда я стану камнем.
А если я не стану камнем, помни:
Мы все равно с тобой, как камни, канем
Туда, где корни.
Что тянут к небу в голоде древесном
Чужую смерть из нерожденной стали.
Бессмертно все. Но в страхе бессловесном
Мы в ствол уйдем и деревом не станем.

1988.

А ведь я помню Тонино Гуэрра. Видела его, когда он открывал свою галерею работ, мне было лет 20, тогда я ездила за книжками в "Крупу" - ДК им. Крупской на Елизаровской (в Ленинградике). На первом этаже гигантского здания-улья с множеством переходов и залов, располагался огромный книжный развал, на котором можно было найти почти всё, что угодно. А на втором этаже – выставка работ художников, например, потрясающего Льва Константиновича Богомольца (99-летнего художника-мариниста, рисовавшего Крым, человека исключительно молодого творчески и душевно, с совершенно фантастическим лицом).

Гуэрра облюбовал это место, галерею даже назвали его именем (у нас принято давать каждому музею, как храму, имя своего покровителя),  часто приезжал будто снег на голову влюблённых в него галеристов, просто так, и привозил туда и свои работы, и весёлые сплетни, и сумасшедшие идеи, и итальянскую солнечность, и водоворот милых безделиц - плетеную смешную мебель, скатерти, забавные подушки, наброски рисунков, дизайнерские прибамбасы, кувшины, какие-то поделки – кажется, солнечные часы в виде двух голубок, которые в полдень отбрасывали тень в виде профиля Федерико Феллини и Джульетты Мазины, литографии, мозаики, свои знаменитые глиняные таблички с крылатыми фразами, которые предполагалось лепить на улицах к стенам домов везде, где он бывал (задолго до появления стрит-арта). Он врывался лёгким ветерком и так, запросто, общался с любым посетителем, показывал фотографии, травил байки об итальянских художниках, имена которых звучали, как любое другое итальянское слово – незнакомо, но чертовски красиво… Я ржала, как молодая лошадка, запрокидывала рыжую гриву, совершенно не осознавая, кто передо мной… Человек-эпоха, как теперь говорят, “последний человек Возрождения”, разноцветный человек-волчок, фонтанирующий шутками, сумасшедшими проектами, хулиганскими замыслами, великий итальянец, который выходил далеко за рамки одного жанра или направления в искусстве.

 ПИСЬМЕЦО

Все уже круг привычных дел.

Тоскую - что еще привычно?

Твой дом, как я, осиротел.

Никто уже не ест пшеничный

хлеб, все едят теперь ржаной.

И некому там спохватиться,

что надо б захватить домой

для внучки хлеба из пшеницы.


остальные фотки тут: http://vk.com/mail#/album3008008_154409977